Семь заветных слов   Слово - не воробей, вылетит - не поймаешь.  
  Лирика Древнего Египта Ораторы Древней Греции Русские былины Философские разговоры Слово Пушкина Литературная гостиная Лингвистика  

Главная

Философские разговорыФилософия и поэзия Омара Хайама
Мишель Эйнем из замка Монтень
Скептический фидеизм Монтеня
Философские идеи Монтеня
Народность искусства как проблема эстетической теории
Творчество: борьба, свобода и духовное одиночество
Особенности русской философии
Философия В. Соловьева
Культура и гуманитарное знание




Татьяна Латукова - детектив Ведьма в лесу
Остросюжетный роман
Татьяны Латуковой
ВЕДЬМА В ЛЕСУ

Философские идеи Монтеня

"Главный объект анализа - Я"
"Содержание моей книги - я сам"
"Чем больше я сам с собой общаюсь и себя познаю, тем больше удивляюсь своей бесформенности, тем меньше разбираюсь, что же я такое."

Монтень видит себя в абсолютном разрыве между "я для себя" и "я для другого". Хаотические проявления личности спонтанны, каждый момент - рождение нового "я". Все эти "я" не могут быть синтезированы в цельную личность. Значит, личность текуча и неуловима, как и внешний мир. Точка зрения личности тогда не более, чем одно из мнений, изменяющихся с каждым "я".

Одно из важных противоречий - между "я" и другими, личностью и обществом. Если общество лживо, то оно должно быть подвергнуто критике, стать объектом приговора во имя "я". Но... Во-первых, ни одно "я" не может существовать как замкнутое и самодостаточное, так как оно определяется лишь в контакте с другими. Во-вторых, между "я" и "другими" есть некая "общность". Даже уединение и сведение контактов с другими к минимуму не означает полного разрыва с обществом. Отсутствие реального общества приводит к умозрительному созданию внутри личного мира некоей общественной жизни.

"Никогда я с большей охотой не погружаюсь в рассмотрение дел нашего государства и всего мира, как тогда, когда я наедине с собой."

В результате Монтень как бы раздваивается. Появляется разделение на маску и личность, на внешнее общественное восприятие личности и самовосприятие, внутренний мир этой же личности. Личное и общественное тесно взаимосвязаны, но при этом могут оставаться крайне далекими друг от друга.

"Маску и внешний облик нельзя делать сущностью, чужое - своим. <...> Господин мэр и Мишель Монтень никогда не были одним и тем же лицом."

Осознав этот разрыв, Монтень не пытается примирить два полюса, а ищет свой "третий" путь. Два полюса представляются двумя видами добродетели - стоической (боль, презрение, чтобы с ними бороться) и сократовской (презрение и наслаждение страданием). В себе Монтень отрицает оба совершенства.

Монтень создает свою собственную этику: отвержение и неприятие зла, чуждость эгоцентризму и самолюбованию. Непрерывная цепь связывает людей в природный субстрат. Отсюда отказ от жестокости, вероломства, тщеславия, ревности, от позиций палача и преследователя, то есть от "бесчеловечности". Дисциплина поступка заключается по Монтеню в том, чтобы иметь достаточно энергии и твердости для обеспечения общественного мира, спокойствия и согласия. Мудрость заключается в доверчивом слушании голоса человеческой природы, подчинению общему закону, управляющему Вселенной, но не совершению насилия.

"Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит вред."

Движение мысли Монтеня от первой книги к третьей можно было бы считать переходом стоицизм -> скептицизм, но скептическое сознание не превращает его в "несчастное создание". Почему? Философия Монтеня не разрушительна по своей сути, она уничтожает только полноценное знание человеческих иллюзий, чтобы построить скромное здание "практической морали". Отказавшись от антропоцентризма, он не отчаивается, не преисполняется презрения к жизни, а учится жить достойно не только в обычных, но и в экстремальных условиях.

В самом конце двадцатого века большую часть философского труда Монтеня мы отнесли бы к психологии, социологии, истории. В отличие от многих других Монтень пишет о повседневности, ничему не учит, не увлекается назиданиями и морализаторством. Преимущественно он рассказывает о себе. Может быть поэтому каждая эпоха пытается не говорить о Монтене, а разговаривать с ним самим. Пьесы Шекспира полны цитат Монтеня. Паскаль и Декарт спорили с ним в своих трудах. В разное время, в разных странах и временах в разговорах с Монтенем участвовали Монтескье, Дидро, Руссо. В России на Монтеня ссылались Пушкин, Герцен, Лев Толстой. Ницше находил в себе "нечто от порывистости Монтеня". На пятом десятке лет "Опыты" Монтеня проиллюстрировал Сальвадор Дали. И так далее, и другие, и прочие...

Поговори с нами, Мишель Эйнем из замка Монтень. Нам есть, что обсудить с тобой.

Ангелина Лопаткина, специально для 7zs.ru



Следующая страница: Народность искусства как проблема эстетической теории

   • Начало  • Философские разговоры   • Философские идеи Монтеня  


  Лирика Древнего Египта  |  Ораторы Древней Греции  |  Русские былины  |  Философские разговоры
Слово Пушкина  |  Литературная гостиная  |  Лингвистика
 
  © Семь заветных слов, 2009-2016.
Статьи, лекции, заметки по лингвистике и литературе от древнейших времен до наших дней.
Слова и речи известных людей, афоризмы, тексты книг, рецензии и обзоры художественной литературы.
О проекте
Карта сайта
Сделано Tatsel.ru
Яндекс.Метрика