Семь заветных слов   Вырубить топором можно лишь то, что написано на заборе. (Яна Джангирова)  
  Лирика Древнего Египта Ораторы Древней Греции Русские былины Философские разговоры Слово Пушкина Литературная гостиная Лингвистика  

Главная

Философские разговорыФилософия и поэзия Омара Хайама
Мишель Эйнем из замка Монтень
Скептический фидеизм Монтеня
Философские идеи Монтеня
Народность искусства как проблема эстетической теории
Творчество: борьба, свобода и духовное одиночество
Особенности русской философии
Философия В. Соловьева
Культура и гуманитарное знание


Словарь старинных слов:

Привяга — привязанность.


Татьяна Латукова - детектив Ведьма в лесу
Остросюжетный роман
Татьяны Латуковой
ВЕДЬМА В ЛЕСУ

Философия В. Соловьева: единство слова и дела

О.С.Пугачев

Как же обстояли дела с теми моральными абсолютами, которые составляли живую ткань его этики? Находили ли они себе место в жизни? Отчасти, и именно там, где это зависело от Соловьева, да. Чтобы подтвердить данный тезис, нужно обратиться к фактам биографии, и на этом пути нас поджидает опасность превратить Соловьева в икону, чему как будто способствует и часть мемуарно-биографического материала. Конечно, нет ничего плохого в том, что философ был действительно человека хороший, но любая попытка его канонизации настолько претит и личному и общему духу его системы, что явилась бы их полным искажением, т. е. в конечном счете, неправдой. Вот и приходится подходить к материалу так, чтобы, с одной стороны, избежать слащавости, а с другой — показать действительное единство слова и дела.

По тонкому замечанию А Ф Лосева «....Вл. Соловьева, по-видимому, нельзя причислить к сторонникам евангельской нормы как чисто духовной и к сторонникам материальной жизни без подчинения евангельской норме. По Вл. Соловьеву, хотя евангельская норма является абсолютной, но как раз именно поэтому она является в известной мере нормой для материальной и общественной жизни». (Лосев А. Ф. Владимир Соловьев и его время. М., 1990. С. 466.)

В контексте приведенного суждения показателен следующий пример. Среди бурных событий второй половины прошлого века особенным потрясением для российского общества явилось убийство Александра II, «царя-освободителя». Интерес к процессу над народовольцами-первомартовцами был огромным, Как же повел себя по отношению к этим событиям молодой профессор, философ, веривший в существование абсолютного добра?

28 марта 1881 г. Соловьев выступал в зале Кредитного общества перед аудиторией более тысячи человек с публичной лекцией на тему: «Критика современного просвещения и кризис мирового процесса». Заключая лекцию он произнес такие слова: «Сегодня судятся и верно будут осуждены на смерть убийцы 1 марта. Царь может простить их. И если он действительно вождь народа русского, если он, как и народ, не признает двух правд, если он признает правду Божию за правду, а правда Божья говорит «не убий», то он должен простить их. Если еще и можно допустить убийство как частное исключение для самообороны, то холодное в обдуманное убийство безоружного, называемое смертной казнью, претит душе народа.

Великая теперь минута самоосуждения и самооправдания! Пусть. царь и самодержец заявит на деле, что он прежде всего христианин. Он не может не простить их! Он должен простить их!». (Троицкий А. Н. Царизм под судом прогрессивной общественности. 1866-1895. М., 1979. С. 135.)

Стоит проанализировать создавшееся положение с точки зрения разных уровней моральных норм, требований и оценок, которые оказались здесь в перекрестьи. Итак, совершено убийство личности, значение которой для государства и русского сознания того времени вряд ли нуждается в специальном разъяснении. Налицо юридическая сторона вопроса: содеянное подпадает под высшую меру наказания. Крайне возмущенное сознание части общества, как всегда, не удовлетворилось бы даже талионом и готово придумать в отмщение нечто сверхужасное.

Часть «образованного общества» пытается найти «свою правду» в действиях революционеров, а кто-то их полностью оправдывает и поддерживает. По свидетельству очевидца события, в ответ на этот призыв Соловьева послышались «вопли остервенения» и даже угрозы по адресу лектора, но их заглушила бурная овация, устроенная большинством публики.

Преступление страшное, тяжесть его огромна и обыденное моральное сознание в основном смыкается с юридическим... И вот здесь-то звучит голос, провозглашающий абсолютные христианские нормы: «не убий» и «возлюби врагов своих». Так абсолют моральный послужил основой конкретного поступка философа, иными словами, был переведен из теоретического плана в практический. Известно, как тяжело в жизни следовать раз провозглашенным моральным принципам тем более абсолютам, какой деформации они могут подвергнуться, даже перейти в свою противоположность. Может быть, эти метаморфозы подтверждают соловьевское учение о том, что не действительность порождает идеалы?

Возможно ли длительное время сохранять свою «наличную действительность», следуя простому (= абсолютному) моральному правилу: всегда и везде говорить правду. Последовательно проведенный, этот принцип может привести и к гибели его носителя, не говоря о других, менее трагичных последствиях. Все это вызывает к жизни такое положение, когда вокруг этого «простого» принципа начинается наворачивание ткани «дополнительных суждений», комментариев, массы «подзаконных актов», которые постепенно могут свести его на нет. Вот и ищет каждый границу между сущим и должным, идя по «лезвию бритвы».

Известно, как много сил положил Соловьев на борьбу со злом не только внешним, но и внутри самого себя, и путь самовоспитания и самосовершенствования наталкивался порой на препятствия неодолимые. Так было и на этот раз: мир, называющий себя христианским, в иных случаях считает ненормальности поступки тех, кто живет или пытается жить по заветам Христа. Самая мягкая оценка соловьевского обращения к царю звучит как «наивное». Но почему? Может быть, в соответствии с другим известным положением о том, чтобы не метать бисер? Но, кажется, обстоятельства не те. А если просто из уверенности в необратимости процесса зла, начатого другими? Тогда последний взгляд имеет мало общего с абсолютными принципами христианской морали, а действия Вл. Соловьева и Л, Н. Толстого, обратившегося к царю в письме с той же просьбой о помиловании,— адекватны ей.

Ситуацию обостряло еще и то, что они обращались к сыну убитого! И все-таки, несмотря на столь напряженные коллизии, поступок философа кажется нам не только оправданным нравственно, но и вполне логичным: в царе он видит христианина. А какова же реакция официальной России в ответ на это и другие, по иным поводам, выступления Соловьева? Довольно мягкая по тем временам: даже не «попросили» из университета, правда, философ, весьма чуткий ко всяким двойственным положениям, сам подал в отставку. В одном из своих донесений царю К. П. Победоносцев прилагает к его фамилии эпитет: «безумный», с чем вполне соглашается и Александр III, замечая на полях: «Чистейший психопат». (Лосев А. Ф. Указ. соч. С. 62 64, 471 — 476.)

Публикуется по изданию: Вестник Московского Университета, серия 7 - Философия. №6, 1992 год



Следующая страница: Философия В. Соловьева: абсолют и мораль

   • Начало  • Философские разговоры   • Философия В. Соловьева   • Философия В. Соловьева: единство слова и дела  


  Лирика Древнего Египта  |  Ораторы Древней Греции  |  Русские былины  |  Философские разговоры
Слово Пушкина  |  Литературная гостиная  |  Лингвистика
 
  © Семь заветных слов, 2009-2016.
Статьи, лекции, заметки по лингвистике и литературе от древнейших времен до наших дней.
Слова и речи известных людей, афоризмы, тексты книг, рецензии и обзоры художественной литературы.
О проекте
Карта сайта
Сделано Tatsel.ru
Яндекс.Метрика